Так прошел еще почти год, за который мы ссорились больше, чем за все предыдущие три года знакомства и отношений. Его дочь написала мне гневное послание, пожелав мне смерти, на что я, взвыв и проревев час, собрала чемодан и уехала на вокзал, где за последние деньги села в первый же поезд на Урал и уехала к отцу, с которым у нас всю жизнь были чудесные отношения и который знал про мой роман, был сильно недоволен, но ничего не говорил в упрек. Там я отходила от всего этого кошмара с неделю, папа окружил меня заботой, любовью и едой, и я стала приходить в себя. Макса это событие сильно взбодрило и он стал понимать, что мне хреновее и хреновее от такого образа жизни. Тогда он снова стал уделять мне больше внимания, мы снова стали вместе ездить в Крым. Про совместные ночевки в Москве речи даже не шло, что конечно приводило к моим очередным расстройствам и нашим ссорам. Я почти весь год сильно «работала над собой», как я это называла. Пыталась искоренить разными психологическими техниками из себя зависть, ревность, боль, которую причинили мне его родные и он сам. Что-то писала, отпускала, искала детские травмы, находила, видела прошлые жизни и причины наших бед в отношениях этой жизни, ругала себя за то, что ревную его и извожу просьбами о совместной жизни, пыталась любить его безусловной любовью, считая, что именно она и спасет меня от страданий. Иногда на время я прощала все и всех, и пребывая в блаженстве была готова к любым трудностям. Вообще я считала себя такой великой мученицей, которая столько всего прошла во имя любви, считала, что все, что выпало на мою долю – мои великие уроки и испытания, которые меня очищают и делают сильнее. Ну-ну…
А затем летом мы уехали с ним в дом в Крыму, чтобы пожить там дней 10, хотя предполагалось, что мы едем недели на три. Но его жена сказала, что в Москве сидеть не собирается, а собирается на юг тоже. В итоге он «урезал» мне совместное пребывание, я поистерила, но смирилась, а жена вдруг решила приехать не в тот день, когда я уезжала из дома, а на два дня раньше. Но сказала ему, что согласна пожить в городе (дом был в горах, в получасе езды от города), пока Ленка будет в доме. И вот она приехала, и он СНЯЛ ей жилье в городе и она там два дня жила как-то… Пока я, если честно, сходила с ума, и предлагала уехать, чтобы не сеять раздор. Но Макс не разрешал, сказав, что они с ней давно так договорились и она была на это согласна. В общем, после того как я уехала, она приехала в дом и ее таки накрыло. И она даже предложила развестись, на что он решил подумать. Но так и не надумал, и история повторилась: он сказал, что надо пробовать перестраивать отношения и делать уроки, и оба решили, что Ленка им указала на их больные места. К слову сказать, перед его приездом в Крым у меня была целая неделя жизни в этом доме в одиночестве и до меня стало доходить, что не нашей любовью един мир и что есть еще другая жизнь. И это было так чудесно – жить там одной, без него и наших дрязг, что я трепетала от восторга и осознаваний. А потом он приехал и я снова почти все забыла.
А дальше, наверное, все же что-то произошло, и появились всякие возможности вокруг да около, связанные с тем что мне нравится и нравилось делать. Меня позвали на далекий север – в ЮГРУ, к хантам, там было детское этнографическое стойбище (типа лагеря детского, только творческого) и я там проводила творческую смену для детей-ханты и какие-то мастер-классы по целительскому массажу для взрослого поколения. И вот там я влюбилась. Точнее я влюбилась по пути туда, заехав в гости к отцу и там вот и очаровалась одним мужчиной, мы мило поболтали-погуляли и я поехала к хантам своим. Мне тогда это сильно помогло понять, что я способна влюбляться, что я могу, я умею, ура… И уже у хантов я с головой ушла в творчество и работу и это было клево. И был там парень, который мне сильно понравился, но я понимала, что это как лекарство мне сейчас – и этот парень, и это стойбище с этими детьми, с которыми мы столько всего делаем. Как бальзам на душу, как лекарство для ран. Эти чувства дали мне какие-то невообразимые силы, заставили понять, сколько же я всего умею и люблю делать и сколько же я этого позабыла в своем вечном стремлении обрести жизнь с Максом и в своих страданиях. Я там мало спала, болела, но порхала и творила невыразимо много вместе с детьми. Прямо нутром чуяла, что именно это мне сейчас и надо. И назад я приехала другая. Потому что увидела, как много я теряю в этих отношениях, как много энергии уходит в какую-то хрень, как предаю по сути себя и живу странной жизнью.
Дальше я решила, что не еду в Москву, а остаюсь в Кривом Роге жить, потому что не вижу себя в Москве и вообще устала от всего. Мне было страшно взять и обрубить с ним отношения, но уже было понятно, что дальше я просто не могу так жить и надо начинать хоть с чего-то. Он обиделся, и исчез, и я недели две его не слышала и ничего о нем не знала. (до этого мы переписывались ежедневно при любых невзгодах). Сама не писала, потому что пыталась понять, смогу ли я так…И это оказалось сложно и страшно. Оказалось, что я привязана к нему, что мне физически плохо без него, я не нахожу себе места и все, что есть – это постоянная боль – боль обиды, злости и ревности. Все, от чего я так пыталась избавиться раньше, накрыло меня с головой. Я не могла взять и расстаться с ним. Он обнаружился в Крыму через пару недель с семинаром в своем доме, на что теперь я жутко обиделась, ведь считала это место нашим общим и считала, что всякие планы касательно дома и его/моего там пребывания мы решаем вместе. Но он так не считал. И вообще был на меня сильно обижен, что я вот так вот все решила сама про наши отношения. И где-то в то же время была расстановка у Маши, в которой я, еще, видимо, на что-то надеясь, попросила расставить отношения. Но Маша жестко сказала, что расставлять здесь нечего, а если что и надо расставлять – то только разрыв, с которым у меня явные проблемы. В расстановке обнаружилось, что я ни фига не хочу взрослеть и брать на себя ответственность за свою жизнь, обнаружились предки с очень похожей историей, только там была прабабка моя похожая на его жену, а самоотверженностью и дуростью – на меня. И обнаружился прекрасный вопрос «Зачем?», который Маша задала мне, спрашивая о смысле моего с Максом пребывания. Я что-то там налепетала про «помощь ему, создание совместного пространства и проектов», но по факту совместного пространства не предвиделось, детей у нас быть не могло, проекты наши разбивались об его вечную занятость и мои страдания, а помощь то была нужна не мне, а ему. И тут я охренела, потому что не нашла внятного ответа внутри себя. Эти отношения уже очень давно не приносили мне ни душевного спокойствия, ни сил, ни вдохновения, ни новых начинаний, они даже детей не приносили. Мое состояние в них было либо на нуле, либо в минусе, ни о каком плюсе не могло быть и речи. И я поняла, что всё, пора. Как бы ни было страшно, как бы ни было больно – ведь вся моя жизнь была тогда завязана на нем, а как жить одной, не в Москве и не в Крыму с ним, куда девать ее – свою жизнь – мне было непонятно. Но я решилась. Наверное, последней каплей стало то, что я таки поняла, что у него новая барышня и когда все это началось – непонятно, скорее всего при мне. Узнала, что эту барышню он теперь возит в наш (тогда еще для меня это было «наш) дом в Крыму и дает ей ту же работу, что давал когда-то мне… И берет в те путешествия, в которые раньше брал меня. Одновременно у меня случился гастрит, я стала тощая и бледная, вес упал до 45 кило при моих нормальных 51, полщеки мне обсыпало как в юности огромными красными прыщами, и врач сказал, что надо выравнивать эмоциональный фон, ибо все от нервов и только. И я не смогла с ним не согласиться…
И наступили пару месяцев полудепрессии, когда я приходила хоть чуть-чуть в себя, сидела на жесткой диете, постоянно плакала и много писала. Что делать со своей жизнью я не знала, поэтому много спала, гуляла, общалась с самыми близкими и как-то помогала по хозяйству родителям. Одновременно я много ходила в церковь, ставила свечки за здравие семьи Макса и его самого (меня прямо тянуло туда и хотелось делать именно это действие), молилась, старалась проживать свою боль через слезы и письмо, медитировала, и где-то через месяца три меня стало отпускать. Перед этим, еще в расстановке Маша мне сказала, что «дай бог ты о нем спокойно можешь говорить через полгода…», я тогда все удивлялась, думая, что смогу быстро отойти от этого «горя». Но говорить спокойно о нем я смогла только через год, если не больше.
В середине зимы я вдруг поняла, что мне надо какое-то действие, иначе я пропаду в этой обстановке, мне надо какое-то путешествие в незнакомое место, к незнакомым людям, что-то совсем новое... Так я попала на фестиваль разных мастер-классов под Одессу, куда меня позвали с моими телесными занятиями, которые я наконец решилась начать вести. Там я не знала ни одного человека. Это было для меня испытанием – я боялась незнакомых компаний, но тело влекло меня туда и я чуяла, что это именно то, что мне нужно. И там что-то произошло удивительное со мной. Я вдруг увидела, что могу нравится другим мужчинам, что они мной восхищаются, а я (о, боже) восхищаюсь ими. И что есть интересные, сильные мужчины, способные любить одну женщину. Надо сказать, что к тому времени в голове моей поселилась твердая уверенность, что мужчин однолюбов почти нет, и почти все мужики полигамны, и что это нормально – когда у мужчины есть отношения на стороне. Сама я вполне допускала, что мой мужчина иногда может уходить налево, но потом обязательно бы ко мне возвращался (вот я какая всепонимающая…), что я пойму и прощу. В общем, маразм крепчал. А фестиваль показал мне обратное – что есть крепкие пары, что все может быть нормально и здОрово. Дальше жизнь моя завертелась, я уехала в Крым, стала вести массажные занятия, танцевать контактную импровизацию, влюбилась вдохновенно, но безрезультатно и в очередной раз воспринимала эту влюбленность как вдохновение, пинок и лекарство.
